Над пропастью во ржи

[Mariona]

Klaire, у меня тоже мысль насчет пришельца возникала Но не будем загадывать.
Очень нравятся как прорисованы в тексте герои, как через диалоги показывается характер и мировоззрение. Да и вообще сериал оставляет очень позитивное настроение.

[Драко]

5 ЧАСТЬ
Зимушка-зима все дорожки замела, след Леля потеряла в лугах, принесла и радость, принесла и заботы: холод, голод и болезнь моей матери. В начале осени я долго пролежала в дому после того, как наелась тех безвестных ягодок, мучилась поначалу, а после скучала страшно. Меня травками всякими пичкали, между приступами тошноты я без конца зарекалась вообще хоть что-то в этой жизни есть. Больше всего боялась, что не выдюжу и помру. Рожь не увижу, Леля не увижу, по траве-мураве не побегаю лишний раз - вон она, пожухла, как будто со мной прощается... Не-ет! Я ещё буду жить!!
Я часто просыпалась среди ночи с нехорошим предчувствием под горлом, и прежде чем склониться над ведром у моей лавки, видела Андрея, заснувшего, можно сказать, где попало - уронив голову на стол, не добредя до своей лавки... Он пытался бодрствовать от восхода до восхода, следя, чтобы со мной ничего не случилось, а если опять начнутся судороги - срочно давать отвар. Но мы не боги, мы смертны, и в итоге к зиме он сильно исхудал и осунулся, зато я выздоровела. На слабых ногах встретила первый снег.
А вместе с настоящим морозом на мою мать навалилась тягучая боль, встать не может, только на печи лежит - ей на горячем гораздо лучше. Отец уж не может справиться со всем семейством - четыре ребёнка, всех надо накормить, напоить, дров наколоть, по дому убраться, за зверьём присмотреть... Он и позвал меня помочь.
За один только день я умаялась, как за неделю. Хатка у нас даже меньше, чем у Андрея, животина, для которой нет отдельного хлева, под ногами болтается, вся ребятня на мне повисла: "сестричка, почини мне куклу", "сестричка, а скоро будет обед", "сестричка, а под лавкой мышка спряталась". Однако я сварганила и обед, и ужин, и дом подмела, и матери пить травяной настой дала и припарки поменяла. Уже свечерело, пора малышню спать укладывать. А они не хотят. Весело мне с ними, на душе радостно - уютно у нас, хоть и тесно, тепло и все такие родные и знакомые...

- Расскажи нам какую-нибудь сказку, сестрица! - подаёт голос Никитка, самый старший после меня. Для него уже дюжина зим минула, да ещё одна-другая зима. А я, надо сказать, живя прежде с родителями, мастерица была сказки сочинять и удивляла ими своих младших. Вот и сейчас я устроилась поудобнее, напустила на себя таинственный вид и давай растекаться мысью по древу (прим. автора: мысь в старорусском - белка).
"Жили-были старик со старухою, и была у них единственная дочка, да такая добрая и весёлая, хотя и не шибко красивая..."
В общем, я себя саму описала в самых радужных красках, а дальше перешла к жуткой части, где родители умирают, а единственное достояние девушки - козлёночка - злодейски похищают у неё по дороге на ярмарку. Далее является странствующий певец-баян, по совместительству воин и просто хороший человек, узнаёт про беду девушки и обещает помочь ей вызволить козлёночка.

- А что, странствующие баяны ещё и драться умеют? - удивилась моя сестрёнка Василиса, - Лель вон копья и в глаза-то не видел...
- Как будто ты видела! - парировала я.
- Нет... Но всё равно странно.
- Вот видишь! Это был очень-очень странный баян. Вечером он специально для нашей девушки спел очень красивую песню...
И я продолжила заливать-разливать. После долгих приключений, одно другого невероятнее, я наконец дошла до того момента, где девушку повелением старейшин Великого Новгорода собираются как колдунью привязать к хвосту дикой кобылицы и пустить в чисто поле. И является тут баян, он же воин, он же хороший человек.

И оказалось, что он ибыл князем Великого Новгорода!
- Вот откуда у него в нужный момент оказались перстни драгоценные, вот откуда у него и лошадь заморская, белая, чудесная, и всё-всё-всё, - торжествуя, вещала я. Младшие смотрели на меня молча, только широко распахнув глаза, не зная, верить или не верить счастью главной героини, которая, естественно, очень полюбилась главному герою, он её спас, а дальше все злодеи были наказаны, сыграна свадьба, и жили они долго и счастливо.
Где-то в середине сказки в дверь вместе с облаком мороза вошёл Андрей, он вернулся из леса и принёс наколотых дров.

Я проследила, как он сложил их в углу, отряхнулся и прислушался к сказке.

И сразу же напустил на себя преисполненный скептицизма вид. Уязвлёная я старалась вдвое пуще, но выражение лица Андрея так и не изменилось.

Когда я закончила, он молвил:
- Вот ты говоришь, что баян этот как встретил девушку, так и предложил ей выйти за него, а она поставила условие, что сначала он вернёт ей козлика. И потом вся сказка о том, кто быстрее козлика вернёт. Причём певец-удалец без страха и упрёка ещё и князем оказался. Хорош собой, богат, добр, да ещё с первого взгляда полюбил главную героиню. Вот уж точно - сказка и есть сказка. А я вот что скажу: на самом деле, во-первых, князья с гуслями по дебрям не ходят, специально разыскивая сироток, у которых увели козликов. Во-вторых, даже у них нет белых заморских крылатых коней и они не таскают с собой на всякий случай в кармане пару-другую перстней, на которые можно выкупить дюжину племён. В-третьих, князья никогда не женятся на простых деревенских девушках. И, наконец, они бы долго и счастливо вместе жить не смогли. Они совершенно разные и воспитаны по-разному - да заели бы твою главную героиню те же старейшины и их жёны, что она не такая-не сякая, не так себя ведёт в палатах княжеских, и волей-неволей князь к ним прислушался бы. Да и героиня твоя не из покладистых и кротких. Рано или поздно осерчал бы князь на жену непокорную, и разговор короток - камень на шею и в воду...

- Он её любит! - воскликнула я, чувствуя, как щёки пылают от негодования и стыда, - он никогда так не сделает!
- Как раз о любви ещё надо сказать - он её раз в жизни увидел, и то она была не красавица, и сразу ему стал весь свет не мил, ради её козлика теперь он весь свет обойдёт. Они вместе воды не пили, разговоры не вели, никогда он не видел, как она в поле работает, как с родителями общается, даже голоса её толком не слышал. И сразу позвал замуж. Ни сватьев, ни братьев. Вот какая сказка замечательная. Ни на грош в ней правды нет.
- Какая разница! - чуть не плача от обиды, пискнула я, - зато красиво!
- Сказке сказка, были быль. То, что в сказке красиво, в жизни закончилось бы очень печально. Мечтать не вредно, а даже полезно. Но не надейся в жизни встретить такого певца-баяна-князя-красавца-молодца удалого. Может, он такой даже и есть где-то. Да только его уже давно отхватили себе с руками и ногами более удачливые девицы. Причём, если этот князь и правда влюбляется в кого ни попадя с первого взгляда, невест у него должно быть целое стадо со специальными пастухами, следящими, чтоб они не порвали князя от великого рвения на сотню маленьких князят.
Я сверкнула на посмеивающегося Андрея глазами, надулась и отвернулась к стенке. Да что он понимает в любви!.. Хотя у меня такое чувство, что он совершенно прав...

[Драко]

Обожаю эту серию. Какой все-таки Андрей умничка.

[Сатана]

Интересно!))Вот только такое чувство что Андрей про себя и нее рассказывает...
Интересно что будет дальше!

[Тетя Алиса]

Великолепно Даже не хочу называть Это сериалом - это лучше Спасибо автору и ждем продолжение.

[Драко]

6 ЧАСТЬ
Я заплела волосы в одну большую косу, и вышло очень даже неплохо. Осталось сшить праздничное платье... из чего-нибудь... или кого-нибудь... Хи, сейчас кое-кого поймаю, обдеру, как липку, и захожу в его шкурке. Например, Андрея. Хи-хи...
А Лельник, он же Красная горка, надвигается. Я б порадовалась, будь то праздник моего Леля. Но никакого отношения к нему он не имеет. Нашего певца сладкоголосого родители вообще не так назвали, а как - он сказывать не любит. Лель - скорее его прозвище, данное восторженными девушками и поражёнными женщинами. Наверное, от слова лелеять... Он так нежно порой выпевает... Ах, не знаю.
Андрей подарил ткани, бисера, ниток и сказал сшить и себе, и ему наряд, какой мне больше по нраву. Я ушла со всем этим добром на лужок за деревней и, тихонько злорадствуя, день за днём там работала. Красный и белый цвета, считающиеся самыми красивыми, я сразу себе отложила. А синий и жёлтый пошли на Андрея. Лично для меня не было сюрпризом, что одёжка моего мужа вышла почти как две капли воды похожая на одёжку Леля, только из других тканей...
И вот на всех нас наступил знаменательный день. Я так распространяюсь, как будто раньше его не отмечала. Как же. Отмечала. Но не замужем. И была я босоногая девчонка, у которой шестнадцатое лето покатилось, год назад. И не было у меня прекрасного платья из красной и белой ткани. Но так же, как и тогда, не посадят меня на скамью изображать Лелю, юную богиню плодородия. Я не самая красивая, а для этого нужно быть самой...
Но и Мирки я не увидела. Именно она занимала обрядовую скамью в холмах за деревней уже много лет кряду. Её не дождались и посадили другую девицу, начали её дарить всякими яствами. Водили вкруг хороводы, песни пели, плясали. Я тёрлась в сторонке - вроде мужняя жена уже, однако так хочется примкнуть к девичьему хороводу и обо всём забыть, летя по кругу, ажно чуть не падаю... Олелию разожгли, кострище пребольшущее, точнее, преширокое, зачали уже вокруг него уплясываться. Я постояла-постояла да так и ушла неслоно хлебавши. Бойкие они все... Весёлые и беззаботные. Не с ними мне теперь быть, никогда такой уж я опять не стану... Эх...

Побрела к речке узкой, поблёскивавшей в сумраке вечернем меж деревьев. Мне показалось или там правда кто-то есть?..

Да, на том бережку парочка милуется, юные ещё совсем, однако ж... Я остановилась за высокой травой и посмотрела на них с завистью. Ну почему там какие-то недоросли, а не мы с Лелем?! Вот бы и он меня так же обхватывал, ласковые слова всякие говорил... Мне захотелось сию минуту обняться с берёзкой и поплакаться маленько, однако когда я сдвинулась с места и пошла вдоль речки, мне показалось, что и на моём берегу тоже что-то мелькнуло в зарослях.

Это Андрей. Тихонько подкралась со спины, спряталась за деревом, глядя на широкую спину в новенькой рубахе. Он сидел на корточках у воды, видимо, уже очень долго, и упрямо глядел на волночки, медленно проводя по ним туда-сюда рукой. Знаю я этих отроков... Опасаясь родителей, которые могут застукать и погнать клочки по закоулочкам, они забегают куда-нибудь в дремучие кусты, там быстро-быстро милуются и убегают назад, делать вид, что они даже ещё не познакомились. Так и эти. Андрей явно был здесь задолго до них.

Парочка оступилась и едва не свалилась в речку. Зловеще зашуршали прибрежные заросли, пара уток с придушенным кряком вспорхнула и отправилась искать места, где им не норовят отдавить куцый хвост. Андрей вскинул голову и исподлобья посмотрел на неуклюжий молодняк, прекратил ополаскивать руки, неслышно поднялся на ноги, отвернулся и покинул бережок. Парочка ноль внимания. Кажется, пролети сейчас над ними войско хазар верхом на жителях нашей деревни, они и тогда бы ничего не заметили.

Я, не дыша, притаилась за деревом. Только б белое с красным не выдало в темноте, а то будут лишние вопросы... Ещё подумает, что я за ним слежу! Ха! Больно надо!
Он прошёл мимо, угрюмо склонив голову на грудь, остановился, опять бросил взгляд на парочку. Я видела профиль его лица, плящущие на скулах блики речной воды. Нет, он не был угрюмым... Скорее страшно одиноким.

[Тетя Алиса]

Уррра Уже хочу новою серию. Сериал шикарный. Спасибо Автору за сериал и Драко за то, что познакомила нас с ним

[Аля Мур]

Классный сериал! Очень интересно описываются все события
Ах Андрей ! Он прям мужчина моей мечты Поэтому я и не понимаю, что главная героиня нашла в этом Леле (кроме того, что он адски красив и поет)...

[Alice Lekter]

Спасибо, спасибо, спасибо всем. *Откланивается.*

[Alice Lekter]

Часть 7

Уже солнышко давно закатилось, а праздник всё продолжается. Через костёр прыгают, хотя двое уже грохнулись и поджарили зады. Из темноты вынырнул Лель и озарил всех улыбкой. Меня, во всяком случае, озарил. Я затрепетала, как осинка на ветру, и потянулась к нему.

Умом понимаю, что лучше держаться от него подальше, а то покраснею и выдам себя, заговорит со мной - отвечу, заикаясь через пень колоду. И всё равно ноги сами подтаскиваются ближе, ближе к сапожкам Леля.

Он пел. Он плясал, все начали танцевать следом за ним. Он так рассыпается мелкой дробью - устоять невозможно! Какие коленца голосом выделывает! Лоб у него взмок, пряди волос прилипли. В этот миг он казался мне гораздо более близким и родным, чем когда-либо прежде. Он улыбался как все, а не таинственно и надменно, как обычно. Глаза его сверкали. Все любили его и хвалили, и Лель был счастлив. Я бы всё отдала за то, чтобы в этот миг он подошёл ко мне и сказал: "Тоська, пойдём вместе плясать". Вот был бы счастливый конец...

Но красавец певец не видел меня, не замечал. Вокруг него сгрудились хихикающие девки, он что-то пошутил - я не успела разобрать, конец фразы потонул в согласном девичьем хохоте. Лель состроил глазки, подмигнул одной, другой, провёл ладонью по лбу, стирая пот, разгладил волосы. Он опять перестал быть моим. Чем больше веселились озорницы вокруг него, тем грустнее становилась я. Не родной... Ничего не чувствую. Мужчина-мечта, красавец, умница - это да. Но чужой мне какой-то.
И тут взору всех явилась Она.

На поляне воцарилась мёртвая тишина. Ни у кого не хватило воздуха в груди, чтобы хоть ахнуть. Такую неписанную красоту и представить себе трудно. Мирослава была одета в праздничный кокошник, коса выпущена на грудь. У неё от природы каштановые волосы, но сейчас они отчего-то казались русыми. Неужто как-то перекрасила? Всё может быть, всё может быть... А платье! Что за чудесное платье, мы такого видом не видывали! Мой сарафан мигом померк на фоне этого. А какие каменья у неё на шее!.. И на груди вырез - представляете?! Ключицы под покровом нежной, ухоженной кожи увидели все.

Но предназначалось всё сие только для одного человека. Поразить деревню от мала до велика - Мирка к этому привыкла. Однако Лель стоял, не сдвигаясь с места, поражённый её видом как молнией. Мирослава приложила ручку к щеке и, сделав лукавые глаза, проворковала:
- Ах вот ты где. А я уж думала, что ты ускакал на Сивке-бурке за тридевять земель выполнять мои милые причуды.

- Как я мог покинуть тебя одну, радость моя? - выдохнул Лель, взял Мирку за руку и припал губами к тыльной стороне её ладошки. По толпе среди девушек прокатился завистливый вздох. Обо мне и говорить нечего - костёр-олелия по сравнению со мной сейчас был просто предсмертным пшиком лучинки.

А она ещё и недовольна!! Закатила глаза, склонила голову набок и говорит:
- И где только ты этому научился? Что за манеры, люди добрые! Нет бы в губки помиловать невесту.
Шарах!!
Невесту!! У меня закружилась голова, я схватилась за какой-то пенёк и не упала. Лель... отдан Мирославе! Точнее, она за него. Да как же это... Да за что же это!

Они отошли в сторонку, обнялись и зачали вполголоса ворковать промеж себя. Эх ты, Тоська-Журавушка, глядела-гладела и проглядела. Самого важного и не увидела... Неплохо, Лель, неплохо. Самую красивую выбрал. Но она-то тебя за что!! Ведь знала, кого брать... Моего Леля!

Я, рассеянно улыбаясь всем и никому в частности, стояла столбиком. Мирка быстро закончила разговоры, парочка двинулась прочь с поляны. На прощание красавица обернулась и окинула всех изучающим взглядом. Нет, не было ей здесь соперницы или хоть сколько-нибудь равной. Губы девицы дрогнули в улыбке, она опустила ресницы, повернулась к Лелю, он взял её под руку, и счастливые ушли.

Они счастливы, а я теперь несчастна как дюжина дюжин несчастных Тосек, да ещё дюжина сверх того. Никаких надежд. Я и раньше-то мало верила в то, что Лель всё-таки одарит меня благосклонностью и вниманием, а теперь уж точно всё пропало... Ему нравится Мирка, а кто я рядом с ней? Да никто!! Ничтожество!! Она лучше меня в тьму тьмущую раз, лучше, гораздо лучше во всём!!
Чья-то тёплая ладонь провела по моему плечу и взяла меня под локоть. Я обернулась. Андрей, не Лель же.
- Пойдём со мной в хоровод.
Глаза у него грустные, хотя он старается улыбаться. С чего я взяла, что грустные? Как будто я присматриваюсь! Да не нужны мне его глаза, и зачем только я это заметила. С ним в хоровод! Когда тут такое!
Я открыла рот, собираясь закричать, чтоб он шёл миловать другую, какую угодно, вон их сколько - хоть отбавляй, только не меня. Не его я, и никогда не буду его, понятно! Не нужен ты мне, постыл, постыл! Ты обычный, совсем обычный, ты пахарь, ты широкоскулый, с твёрдыми губами и прямыми плечами, у тебя ладони пахаря с мозолями от сохи, а Лель - ты видел его?! Какие пальцы длинные, нежные, тонкие! Только такими на гуслях и играть, взяв роговицу и водя ею по струнам. Какие плечи округлые, губы мягкие и большие, ресницы длинные, почти девичьи! Волосы золотые, пушистые, а у тебя? Смоль, да и только.
Но я не закричала. Я вовремя одумалась и сомкнула губы. Отец говорил мне, когда я ещё в невестах ходила и билась в истерике в уголке: "Иди, иди за него и не реви, ещё потом спасибо мне скажешь. Любит тебя Андрей, а это редкое счастье." Ох ты, моё редкое счастье... Ну почему не прошло мимо? Хотя... Выдали бы меня за другого, не менее постылого, так он бы ещё и бил меня, не церемонился бы... Может, оно и к лучшему. Хороший ты всё-таки человек, Андрей. Другая бы плясала от радости и на шее висла. Но я не такая. Я не могу виснуть на шее нелюбимого мужчины.
Я как можно ласковее улыбнулась ему, мягко сняла его руку со своего локтя.
- Я хочу потанцевать с братом. Можно?
- Да, конечно.
Кажется, он понял, что я на самом деле хотела этим сказать, отошёл в сторону подальше, а я разыскала в толпе Никитку, схватила за руки. Он сначала не поверил своему счастью: в детстве мы с ним были горазды на всякие проделки, а потом я приревновала его к родителям и оставшееся до замужества время строила из себя Взрослую Барышню, которая не снисходит до безумных плясок с младшим братом. Зато сегодня - снизошла.

Это надо было видеть... Мы с хохотом, дрыгами и прыгами носились по поляне, как будто нам обоим по десять вёсен и у обоих шило в... экхе-кхе. Что-то пели, я взвизгивала и кидалась его щекотать, Никита орал благим матом и тянул сестру за косу. Потом к нам присоединилась Василиса, третья по старшинству из отпрысков Сотня и Отрады. Маленькая, кипучая, ершистая, очень красивая девочка. Мы все втроём взялись за руки и принялись водить свой маленький, но дружный хороводик. Я подхватила Васютку на руки, прижала к себе и закружилась на месте. Она хихикала, уже сильно прибалдевшая от бодрствования в столь позднее время и от бесконечных плясок.

Андрей стоял сбоку от нас и, не отрываясь, смотрел то на детей, то на меня. Его взгляд излучал чистый восторг, как мне казалось сначала. Потом я поняла, что опять ошиблась, как тогда, когда приняла грусть за угрюмость. Нет, в его взгляде было лишь целое море тоски.

[Тетя Алиса]

Хорошо когда серии выходят так быстро Серия очень понравилась Скины - загляденья. Как бы это не звучало, но мне Андрея все больше и больше жалко С нетерпением ждем продолжения. Еще раз спасибо

[Maffl]

решила прокомментировать)

Сначала читала просто потому, что поверила Драко, что сериал хороший, а теперь с удовольствием жду каждой новой серии)

Спасибо большое за сериалы)

[Alice Lekter]

Часть 8


Лель вернулся из короткого путешествия в Новгород, да не один. С ним пришёл его друг, Услад, тоже баян. Но если одеяние Леля изящно, даже вычурно, то Услад наряжен как... как... даже не берусь догадаться, как кто. Но я и представить себе не могла, что кто-то так одевается и находит сие лучшим облачением. Баяны - они странные... Скоро, кажется, я тоже начну так считать, как и остальные жители деревни.

Пока Лель нежился в прохладе дома Мирки, его товарищ томился у колодца в центре села, видимо, ожидая решения, возьмут ли его переночевать. И я не утерпела! Всю свою храбрость собрала в кулачки и направилась к Усладу, состроив милые глазки. Я должна проверить... Это очень важно.
- Добрый день, милый человек! - пропела я с поклоном, - вижу вас впервые. Кажется, вы друг Леля, что поёт слаще соловья?..
Услад перевёл на меня выжидательный взгляд, и я рассыпалась тьмой похвал Лелю и всем его друзьям, Усладу иже с ними.

Ого, на этого лесть действует ещё поразительнее, чем на Леля. Да он просто на глазах раздувается от важности. Думает, что и правда красавец и певец певцов, весь из себя... Симпатичный, согласна. Но борода! Все мужчины носят бороды, это закон. Кроме Леля и Андрея. Второй бреет бороду, потому я её терпеть не могу. А у первого, как мне удалось вызнать уже давным-давно, борода никогда и не росла. Вот так интересно устроен златоволосый баян.
Услад стоит, разглаживая усы, и самодовольно мурлычет:
- Да, да, мы такие...

И тут я вворачиваю:
- Добрый ты молодец, знаешь Леля лучше всех...
- О да, да, лучше всех.
- ...представь себе, пожалуйста, мог ли бы Лель полюбить такую девушку, как я? Или хотя бы понравиться... Можно ли?
Услад призадумался, но меня почему-то стало одолевать нехорошее предчувствие. Вроде бы нормальный мужик, пускай и в ненормальной одежде, да только есть что-то в его глазах... такое холодное... нет, скорее колкое и недоброе.

Он придирчиво обшарил меня взглядом. Я слегка покраснела, но стерпела. Храбрость в кулачке, храбрость в кулачке...
- Мордашка... М-да. Мордашка как у козла Ивашки. Фигура тоже не выдаётся ни вперёд, ни взад...
Я покраснела ещё больше. Добрый молодец, я и сама всё это знаю, но зачем меня в лицо обижать-то?
- Ладно, можно закрыть глаза и на то, и на другое. И не с такими на сеновал ходили. Нужда заставит. Но если говорить о чём-то большем, чем вечер на сеновале... У тебя есть стада, луга, богатство?

- Нет...
- М-да... Ну хотя бы знатные родители?
- Нет! А разве это так важно?
- Ну тогда я умываю руки. Девочка, у тебя нет никаких шансов. На что ты надеялась? Сначала обзавелась бы хорошим двором, достатком, а там, глядишь, накупила бы себе всяких мазей восточных, личико бы подправила, и можно было бы о Леле думать. А так, просто, без всего... Как ребёнок, честное слово.
Храбрость треснула по швам, обнажив лютую злость.
- Сам вы дети, ты и Лель! Одеваетесь как попрошайки, да попрошайки вы и есть! Баяны - подумаешь! Пупы земли, красавцы-удальцы, без того, этого, пятого и десятого к ним не суйся!..
Я наговорила очень много хорошего про талант Услада, про высокомерие и самомнение Леля, про сеновалы, которые они обхаживают с кем ни попадя. Певец слушал меня с непроницаемым лицом, только глаза становились всё злее и страшнее. В конце концов он примирительно поднял руки и елейным голосом попросил:
- Ну всё, всё, девица, мы квиты. Давай мириться, ни к чему нам ссору затевать. Признаю: я был не прав. Хотя бы одно достоинство у тебя есть - вон какая языкастая. Молодец. Ещё и доброту твою похвалю, если испить мне чего-нибудь вынесешь. Жарко, во рту тут с тобой пересохло.

Я фыркнула. Вот же колодец за его спиной, отчего бы оттуда не испить?.. Но моя злость уже улетучилась вместе с высказанными словами, отчего бы и не примириться. Ну и, конечно, мне очень приглянулось услышать лишний раз, какая я хорошая... Каждого человека всегда хвалят гораздо реже, чем ему того бы хотелось.
Я сбегала в дом, вынесла кувшинчик молока. Пей, мне не жалко...
Однако до рук Услада я кувшинчик не донесла. На ровном месте рухнула лицом вперёд, кувшинчик вдребезги, молоко растеклось вокруг моих рук.

Услад убрал сапог, поморщился, глядя на его носок.
- Такая тощая, как метла, а мне чуть пальцы не сломала… Неуклюжая, неповоротливая. Спорим, что и хозяйка ты плохая? Под ноги смотреть-то надо. Тяпа-растяпа. А ещё нас с Лелем ругает. На себя посмотри! Без страха не взглянешь. О Леле она возмечтала! Не ровня ты ему даже во сне. Красавица, что ли? Певица распрекрасная? Красноречива? Нет! Ты никто, девчонка. И никому не нужна.
Я тихо плакала, лёжа на земле, от унижения и обиды. Мои плечи сотрясались, и я их ненавидела. Я ненавидела свои руки, перепачканные молоком, свои ноги, не удержавшие меня, всё, что только у меня есть спереди и сзади, хотя, по большому счёту, ничего-то и нет. Ненавижу себя. Я отвратительное ничтожество…
- А теперь повтори всё, что ты сказал, но не ей, а мне.
Я поразилась, кому может принадлежать столь холодный голос, и, как могла, извернула голову назад. Никогда прежде я не видела Андрея в таком гневе.

У меня внутри всё смёрзлось в лёд. Страшно… Оказаться бы от него сейчас подальше. Глаза, обычно голубые, сузились и словно почернели, губы жёстко сомкнулись, голова наклонилась вперёд, а нижняя челюсть немного выдвинулась. Он сейчас походил на нападающего медведя, и если вы когда-нибудь видели нападающего медведя, то уж его-то ни за что не назовёте неповоротливым и неуклюжим, как Услад окрестил меня.
Баяны-странники беспросветно глупыми не бывают. Иначе почивать им на вторую же ночь странствий в придорожных кустах без сапог и головы.
- Э, друг, не беспокойся! Я просто немножко поучил её уму-разуму. Зачем тебе какая-то девчонка худющая?
- Это моя жена!
- О… О… Она замужем?! Вот это… Ну надо же…
Услад, себе на беду, не сумел вовремя остановиться в своём громком изумлении. Я зажмурилась и едва слышно пискнула, зато певец издал вопль, по количеству смысловых оттенков в нём превосходящий все известные мне коленца Леля. Андрей отвёл кулак назад, при ударе волосы упали ему на глаза, но он не зачёсывал их назад пятернёй и не отбрасывал изящным взмахом головы, как Лель. Ему вообще было на них, кажется, наплевать.

Услад держался за скулу, по которой начинал расползаться синяк.
- Упыря тебе в зад! Ты чего размахался, леший тебя подери?!
- А зачем ты унизил её?
- Никого я не унижал! Она сама упала, пускай под ноги смотрит!
- Я всё видел. Твой сапог находился в шаге от неё, а потом она споткнулась. Лжец.
- Зоркий какой! Что, уже пошутить нельзя?

- Я тоже могу над тобой подшутить, сейчас животики надорвём, - зловеще прошептал Андрей, засучивая один из рукавов. Услад молча уставился на могучие мышцы плеча, на крепко сжатый кулак с нервно бьющимися венами. Я, лёжа на земле, своими ушами слышала, как он сглотнул.
- Э, э, полегче… Могу Леля позвать, попробуй ударь…
- Я твоего Леля одной рукой поставлю раком, а другой наизнанку выверну.
Я покраснела, Услад не отвечал, видимо, пытался представить себе такое безобразие.
- Хорошо… - проворчал он, потихоньку отодвигаясь от моего мужа, - я только за деньгами сбегаю, за молочко вам заплачу?
- Засунь свои поганые деньги себе в…
Я прикусила губу, чуть не дымясь. Ну никогда раньше такого от Андрея не слышала! Даже не представляла себе, что он подобное знает… и произнести может…
Услад тоже окончательно стушевался и без надежды проблеял:
- Неблагодарный! Я же за тебя твою работу сделал. Проучил твою жену. Теперь тебе не придётся ни бить её, ни за косы таскать, ни укорять… Я уже с ней разобрался!
- За косы таскать?! Ну попробуй. А потом я тебя оттаскаю так, что мать родную забудешь. Не твоя жена – не тебе укорять! Заруби себе где хочешь раз и навсегда! И чтоб духу твоего здесь больше не было! Пошёл вон!

- Куда же я пойду, я здесь друга поджидаю… - пискнул Услад.
- УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ!!
Оказывается, и баяны умеют сигать через заборы не хуже деревенских мальчишек… Услад перемахнул через ограду Миркиного дома и был таков. Я наконец поднялась из пыли, вся заплаканная, слегка опасающаяся Андрея, утёрла лицо рукавом…

На меня он смотрел без злобы, даже без малейшего упрёка во взгляде. Да, за косы меня таскать точно не будут…
- Ты не сильно ушиблась?
Он подошёл и стряхнул сор с моего плеча. И тут на меня неожиданно накатилась волна ярости. Да будет он когда-нибудь со мной строг или нет?! Я заслужила, заслужила! Я – ничтожество, я никто, я уродина, тощая, как палка, я неумеха, я дурочка! А он никогда меня и пальцем не тронул! Почему?! Не мог же он столько времени притворяться хорошим, значит, оно и правда так есть. Но тем хуже! Ударь он меня сейчас, как Услада, да так, чтоб я отлетела обратно на землю, обзови гадко – у меня б на душе полегчало. Я б потом могла всем в деревне жаловаться, свой синяк показывая, и причитать вместе со всеми жёнами на завалинке о своём муже-деспоте. Но не могу! Потому что он меня не бьёт. Сколько раз мимо других женщин прохожу – уж они своих на все корки, зато им поговорить меж собой есть о чём. А я всегда в сторонке, как чужая, даже более того. Вздумай я пожаловаться – они бы первые меня усовестили бы, мол, у тебя не муж, а чудо, а ты ещё и ноешь.
Из-за тебя, пень старый, леший тебя подери, мне с женщинами поговорить не о чем!

- Почему ты никогда меня не бьёшь?! – воскликнула я, - почему не выдерешь, как сидорову козу?! Что ты за человек такой? Али у тебя силёнок маловато, чтоб прибить меня?
- Зачем?!
- Но я же провинилась! Я растяпа! Всех жён мужья прибивают, а ты?!
- А я люблю тебя.
Я хотела ещё что-то крикнуть, но поняла, что это бесполезно. Опять у него тёплый-тёплый взгляд, такой, что сердце ухает. Не удивлюсь, если он сейчас скажет какую-нибудь ерунду типа «Ты красивая, даже когда сердишься». Он не понимает, что мне это хочется услышать, но от него – меньше всех! Потому что он всегда говорит мне эдакие глупости, в которые я не верю.

- Боги, какой дурак! – зачем-то крикнула я, воздевая руки. И тут же испугалась своих слов. Ай… Это, наверное, неподходящие слова… Да ещё получить их от меня, когда сделал мне, если смотреть правде в лицо, столько добра…
Его взгляд медленно потух, стал каким-то пустым, ажно страшно. Он посмотрел куда-то вдаль, его губы сжались, он развернулся и ушёл. Я осталась у колодца одна, с нарастающей болью в сердце. Себя мне жалко не было, хотя обычно, обидев кого-то, я начинаю первой жалеть себя. Мне было жалко Андрея, и я ненавидела себя вдвое сильнее. Нет, это не он какой-то не такой, это я дура гороховая. Часто мне говорят «я тебя люблю», что ли? Да нет, Журавка. Нет. Первый раз в жизни вообще-то. Хотелось бы тебе услышать только что то же самое от Леля? Вроде бы льстит твоему самолюбию… Но нет, не хотелось бы. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Довольно я насмотрелась на Услада. Сеновалы, девки… Недостойна его! Да кто он такой… Жених Мирки? Баянишко? Вот ну совершенно не хотелось защищать его перед Усладом. Потому что это правда. Посмотрел он на меня хоть раз, на неказистую дочку бедняка? А на красавиц смотрел. И даже руками шарил, я видела… Но закрывала на это глаза. Идеал! Лель, солнышко лесное! Князь-на-белом-коне. Нет у него и его дружка никакого дозволения так ко мне относиться. Да меня любят, вот! Ни за что ни про что, а просто так любят. Да я…
Да я гнусно обидела единственного человека, который меня так любит.

[Alice Lekter]

9 часть


Уже смеркается, а я весь день проходила по лугам с маленьким пирожком за пазухой, жутко проголодалась, но всё тянула, чтоб не идти домой. Понимаете, там Андрей... Андрей, который теперь почти на меня не смотрит. Нет, он не начал ругаться по пустякам или муштровать меня, на что я нарывалась, в бочку с водой не макает в воспитательных целях и на осинке не вешает... Но он не говорит, а роняет слова, и ровно столько, сколько нужно, чтоб я, например, передала ему хлеб. Его глаза потушены, заглянуть в них не получается никак, а всего неделю назад они были открыты свету, земле и мне. Силюсь воскресить в памяти цвет его глаз и не могу. Убить меня мало. Голубые или синие? А взгляд? Я придавала его взгляду значение, только когда он был очевидно грустным или весёлым. Сейчас он не меняется. Вот ведь пока печка греет, никто о ней не думает, вспомнишь про неё, только когда дрова закончатся да станет в доме холодно, как у нас сейчас... Вот бы у нас лишь печка провинилась. Нет же. Хуже. У нас в доме водится зверь без мозгов, зато с дли-и-и-инным языком. Это я.

Я всё ещё торчу тут на краю ржаного поля и мучу зажатый в пальцах первый вызревший колосок. Специально искала для Андрея. Рожь ещё не поспела, но я разыскала-таки один... Теперь никак не могу сообразить, а на что он ему. Из этого даже клопу каши не сваришь. И всё-таки что-то важное есть в этом подарке. Раз я решила, что он важный, значит, он уже немножко исключительный.
Мне так кажется или солнце уже село? Вроде бы должно быть посветлее, но я с шага не вижу даже дерева. Скорей домой... Кажется, начинается гроза.
Я не успела подняться с земли, как за моей спиной раздался треск с раскатистым эхом. Уже бегу, бегу, я тут каждую травинку знаю... Ай! Ухх, всё равно ушибла пятку... Вприскочку спускаюсь из лесу к деревне - и что я вижу? Зарево!
Пожар!

Сердце колошматится то в небесах, то под ногами, когда я во весь дух несусь к родной деревне. Что может быть хуже пожара? Боги, за что!
Загорелись крыши уже у трёх домов, дым, чад, бесконечный крик прямо над самым ухом, голосят, ревут, кричат, орут на кого-то, носятся туда-сюда, что-то проливают, сбивают с ног... Молния ударила в одно из деревьев меж нашими избушками, раскроив высокую зелень аж до самого корня. Ну что ж ты не начинаешься, гроза?! Полей, полей!..
Крыша одного из домов уже изрядно обуглилась, из-под неё вырывается огонь, с лютой злобой и нескрываемым злорадством пожирая деревянную постройку. Мы люди бедные, крыши у нас не дровяные, а чуть ли не из соломы... Так что с шипом одна уже ухнула внутрь своего дома. Эта тоже доканчивается...
Рядышком стоит многодетная семья, жившая там. Избушку уже никто не спасает - поздно, пускай она получше прогорит, чтоб быстрее расчистить потом место и отстроить новую. Я содрогаюсь, глядя на их молчаливые лица, только младшая девчушка безутешно плачет - внутри осталась её рукодельная кукла.
Но не только кукла. Вдруг вспоминается, что в доме ещё осталась престарелая мать главы семейства, которая последние года четыре только лежала на печке и молчала, так что про неё благополучно забыли.
Одна из старших девочек мигом бросилась к Лелю, стоящему в сторонке и с непередаваемым выражением лица следящему за пожаром.

- Сударь баян, сударь баян, спасите нашу бабушку! Она там, в доме!
Лель перевёл на неё взгляд и спустился с небес на землю.
- Э... Вы чего? Там же вот-вот крыша упадёт! Это смертоубийство!

- Ну вы же храбрый, вы столько пели о подвигах!
- Я? Девочка, петь не значит самому их совершать. Я молодой ещё, пожить хочу... а ещё у меня невеста есть! Вот. Если я тут с вами погибну, на кого ж я её оставлю? Эээ нееет. Сравнили! Кто я и кто ваша бабушка? Вы проверяли - может, она уже месяц назад окочурилась на печке, а вы её спасать полезете? Она так и так скоро умерла бы. Пусть земля ей будет пухом. Пойду помолюсь богам.

Во время этой проникновенной тирады Лель медленно, но верно отодвигался от дома, нуждающегося в спасательной операции. Отец семейства послушал его, ничего не сказал, только сплюнул и подбежал к дверям. Как назло, в этот момент вывалился-таки кусок крыши, мужчина отскочил вовремя.
- Боги не хотят, чтоб моя мать жила! - воскликнул он, хотя по его голосу стало понятно, что сегодня он совершенно не согласен с богами.
В дыму мелькнул свет голубых глаз. Я узнала его по глазам! Невероятно!
Прежде чем я успела сама себе как следует удивиться, он бросился, не проронив ни слова, в горящий дом, и всё стихло. Только пожар вовсю занимается трескотнёй. А люди стоят и, затаив дыхание, ждут.
Кроме меня. Мир перевернулся, пожар - не пожар, мне всё равно. Крыша... Крыша сейчас рухнет!! А он... там.
Я кинулась со всех ног к первому, до кого успела добежать с холма, не чуя ног, запыхавшаяся и вусмерть перепуганная. И я ещё всё же надеялась, что мне удастся пробудить в нём героя...

- Вы что, издеватесь?! - возопил на всю Ивановскую Лель в ответ на моё "Пожалуйста, пойди и помоги ему!" - Я сказал: нет! Сгореть заживо - не мечта всей моей жизни!

- Ну пожалуйста!!
У меня сердце готовилось оборваться каждую секунду, я спиной ощущала все стены этого дома. Если сейчас полыхающая крыша обвалится... Треск?!! Ах, нет...
- Хочешь, я на колени встану! Ты же сильный! Смелый! Тебя все девки любят! Ты можешь! Ради меня! Ради Мирки - я не знаю, кого ты ещё любишь, кроме себя!
- Идиот на идиоте... - проворчал Лель, - нашли дурака!

- То есть... То есть, по-твоему, мой муж - дурак? Все, кто пытается хоть что-то спасти, хоть кого-то - дураки?!
- Возможно, уже мёртвый дурак.

Я хотела ответить ему так, чтоб он упал замертво, но вместо этого почувствовала, как по щеке стекет первая слеза злости. Я совершенно не хочу плакать! Просто мне очень плохо, в душе больно и страшно. И я женщина. И передо мной стоит мужчина в расцвете сил и лет, который был моим идеалом, мечтой, тем, на кого я чуть ли не молилась, ради которого хотела отдать всё - стоит и, хочу сказать, даже не чешется!! Я не та, ради которой совершают подвиги. Ну не ради меня... Мы любим во имя жизни, живём во имя жизни и умираем во имя жизни. А ты - ТЫ ради чего существуешь, Лель?..

Я не помню, что я ему сказала. Всё равно. Всё равно. Мне страшно представить, что я ему могла сказать... Но вы бы видели его лицо! Такое красивое и одухотворённое, оно вытягивалось, опутывалось морщинками, корчило гримасы злости, неудовольствия, досады, гнева. мы начали кричать друг на друга. Слёзы застлали мне глаза. Мне не хотелось жить. Мне хотелось, чтоб он прикончил меня в этот миг, такую никчемную, такую глупую, такую... никакую.

Ругань Услада была ничто в сравнении с тем, чем полил меня Лель. Люди вокруг уже не столько интересовались пожаром, сколько нами. Они орали на нас, пытались оттащить друг от друга. Я рыдала, зубы выстукивали брань, Лель махал руками во все стороны и говорил, какая я хорошая, нет, наоборот...
Он откинул прядь со взмокшего лба, сплюнул мне под ноги, прекратил бесноваться, высокомерно усмехнулся и произнёс:
- Уродка живёт с кастратом. И оба чокнутые. Одна страшна, как гадкий змей, другой не смотрит на аппетитных девок и его никогда не видели с ними сеновале. У него нет *** и ****, а если и есть, то он их наверняка уже потерял, полезши в огонь. Проверь, Таисия, когда вынесут его оубгленный труп, пошарь у него в портах - всё ли на месте? Хотя, боюсь, тебе будет уже немножко всё равно.

Я затряслась. Да как он... Да я... Да... Да...
Кто-то стукнул Леля в плечо, на него кричали, он пожал плечами и как можно скорее скрылся, не теряя осанки. Вокруг меня сгрудилсь девушки и женщины, дергали за рукава, спрашивали: "Ты в себе али помешалась из-за этого беспутника?"

У меня в груди выросло ощущение полной безнаказанности. Вот сейчас я войду в дверь, объятую пламенем, и ни один волосок не шелохнётся... Я всех спасу... Всех вытащу... Смелые и добрые не должны погибать. Не должны!
Я почти нос к носу столкнулась с Андреем. Он вынырнул из гари, один рукав у него медленно тлел, и он держал на руках сухонькую старуху в обмороке. Он меня не увидел, он смотрел сквозь всех из-под ресниц, усыпанных пеплом; у него приняли женщину, Андрей покачнулся, устоял, потом согнулся пополам, и его начало рвать.

Я стояла рядом, меньше чем в шаге, и не отошла. Ни за что бы не отошла от него в эту минуту, даже если бы он меня послал к лешему во все неприличные места сразу. Мои лапти уже невозможно замызгать сильнее. После плевка Леля мне абсолютно всё равно, кто и что подумает. На поле брани и в доме умирающего, как говорится, не прихорашиваются. Я неуверенно обхватила пальцами его локоть. Он дрожал едва заметно, но мои пальцы почувствовали. Ему немедленно нужно в дом, иначе он упадёт прямо на сыру землю, а это недобрый знак...
Андрей дышал очень тяжело и всё никак не мог отдышаться. Я потащила его за рукав, потом обхватила за плечи, потом мои слёзы капнули на его выгоревшую рубашку... Я умоляла помочь мне, и люди не отказали. Андрея помогли ввести в дом, предлагали подсобить ещё чем-нибудь, но я боялась, что они сильно надышат и нашумят, а Андрей и так еле сидел подле стола, полуприкрыв глаза, глядя в одну точку и вгоняя в себя воздух с таким сипом, что становилось жутко.

При свете я рзглядела его получше, и мои ноги подкосились тоже. Мало того, что тлел рукав - всё лицо было грязное, в ссадинах, в крови, с обожжёнными скулами и спёкшимися губами...
Но женщина на то и женщина, чтоб спасать мужчину, когда он уже спас всех остальных. Я забегала по избе, быстренько намочила все возможные и невозможные тряпки, стала протирать ему лицо, пытаться стащить с него рубаху, чтоб осмотреть руку. Он не сопротивлялся и не помогал мне в этом. Абсолютное безучастие. Вдох-выдох, вдох-выдох... Тяжело ему, наверное. Я кинулась к окнам и распахнула их все настежь. Оба наши окна.
Вытащила на свет мази, заготовленные как раз на такой день. Знаю, Андрюшка, сейчас щипать будет, и это если ссадинка малая, а если, как у тебя, мясо...
Он сжал губы, зажмурился. Наконец хоть какая-то реакция. Я испачкала пальцы его кровью, и больше всего меня волновало, как бы он не потерял крови ещё больше. Хотя всё это пустяки, и кровопускания, говорят, изгоняют многие хвори... Но вы посмотрите на него! Ему нельзя сейчас никаких крововпусканий-выпусканий! Покусаю первого, кто к нему сунется.

Одна я не смогу его отволочь на лавку... Пускай пока так посидит, оклемается. Я без сил опустилась перед ним на колени, что-то пребольно впиявилось мне в бок. Я поскорее вытащила помеху и обнаружила сорванный утром колосок. Вот ты какой, цветочек аленький... Не знаю почему, но сразу вспомнила сказку, которую он сам мне в детстве рассказал. Мне было лет одиннадцать, ему - лет девятнадцать, а то и все двадцать. Я поти не помню, как это было... никогда не старалась запомнить... Кажется, это было на Ивана Купалу. Кто во что горазд, а я, конечно же, хотела найти папоротник. Вечер, уже поздно, стемнело, а я крадусь за домами, метя в лес. Он меня споймал, и нет бы уши надереть, как мой отец, он отвёл меня на холм, с которого были видны звёзды, усадил и рассказал сказку о чёрном цветке, котоый рос за семью морями и дюжиной земель, на острове посреди бурного моря, и пуще глаза своего берёг тот цветок злой и страшный колдун, который родился некрасивым, рос один и потому стал злым-презлым. Цветок чернел, и говорили, что он умеет возращать к жизни мёртвых, хотя никто не проверял. А на большой земле жил отец-купец, и были у него дочки. Стал он у них спрашивать заветные желания, одна пожелала невиданных платьев, другая - неслыханных украшений, третья - дом с резными ставенками, четвёртая - выйти за княжича. И только одна пожелала чёрненького цветочка, чтоб воскресить свою мать, жену купца, умершую рано. Отец всем подарков привёз, поплыл и за цветочком. Чуть не убил на месте его злой колдун, но купец повинился: так, мол, и так, дочка моя любимая пожелала... И чародей отпустил его под клятву, что девушка сама прибудет к нему за цветком. Та прибыла, но её никто не встретил. Долго ли, коротко ли - вышла она на поляну с чёрным цветком, обрадовалась, приблизилась... а рвать не стала. Не её это было, не ей выращено и не ей рвать позволено. Колдун всё видел, поразился благородству девушки, велел ей оставаться у него, сказав, что ежели сумеет провести у него год и один день, он подарит ей цветок. Отвёл ей хоромы специальные, а на деле - комнатушку с лавкой, даже лучинки не дал. Девушка не горевала. Она гуляла по острову, пела вместе с птицами, всем старалась улыбаться и помогать. Колдун и так, и сяк к ней придирался, она плакала порой, но никогда не отвечала ему злом на зло. Месяц, другой - ему хотелось сделать для неё что-нибудь хорошее. Он сотворил для неё хоромы невиданные, птиц и зверей прекрасных, яства вкуснейшие. Но девушке всё больше хотелось хоть глазком повидать свою семью. Наконец колдун отпустил её, дав сроку неделю, а сам шасть к волшебному пруду и, глядя в воду, видит, как плывёт назад девица, как встречает родных ласково, денёк у них пробыла - и назад засобиралась. Отец, сёстры, челядь - чуть не весь город её отговаривает. Злой колдун, урод, куда же ты возвращаешься, глупая! А она им: он не злой, он очень добрый, не говорите зря, если не знаете. Он не злой, а только лишь обозлившийся.
На обратном пути разыгралась буря. Чары волшебника не смогли её усмирить. Корабль разбился у берегов острова. Колдун вытащил девушку, отнёс на ту поляну, там она и умерла у него на руках. Сорвал чародей цветок, да только напрасными оказались все сказки о цветке. Не умел он воскрешать. Столько лет трясся над ним зря... Понял колдун, что его любимую уже никто не воскресит, и сам лёг замертво. Потерялся остров в морях, зачарован он теперь. Но говорят, что на той поляне вырос новый цветок - алый-алый, как кровь умершей невинной девушки, и вот он-то действительно умеет спасать, как она спасла сердце чародея, уже почерневшее от злости, словно чёрный цветок.
Я повертела колосок в пальцах. А он когда-то рассказывал мне такие чудесные сказки... А я даже почти не слушала! Просто парень с чёрными кудрями - у него были кудри!.. - просто стеснительный парень, который очень любил звёзды и одну маленькую, глупую, непослушную, но единственную для него девочку...
Сейчас он дышит уже тише, а я не смею поднять взгляд, тычу острым концом колоска в ткань штанов на его колене, а у самой глаза до краёв наполнены слезами. Я ведь его так обидела... Он, верно, меня уже разлюбил теперь, просто по доброте своей общается хорошо.
Я протянула вверх наугад кулачок с колоском:
- Это тебе. Подарок. Первый созревший в этом году. Специально для тебя. Весь день искала. Глупо, правда? Ерунда, а не подарок. Можешь не отвечать. Почему ты молчишь?.. Если хочешь, я его выброшу. Он такой глупый, глупый...
Он взял в свою ладонь мой кулак и поглядил мои костяшки большим пальцем, шершавым, но зато...
- ...глупый, прям как я... - пискнула я и уткнулась лбом ему в колени, чуствуя, как из груди к горлу поднимается несусветный ком. Вторая рука опустилась на мою голову. Я каждой косточкой ощущаю, как ему трудно сейчас шевелиться, поднимать руки, гладить вот так меня по волосам... Но это же очень важно! Он понимает, как это важно для меня и для него.
Всё... Я не выдержала. Я не могу больше держать это в себе. Ураган.
Я реву так, что, наверное, за три улицы слышно, вцепляюсь в его штанины, обнимаю его ноги, прижимаюсь щекой к его коленям и повторяю только одно и то же:
- Дура я, дура, Андрюшенька, какая дура...

Я задираю голову, я хочу увидеть его глаза. По сердцу ударяет страх: Лель сегодня умер для меня, а я даже не думаю о нём. Значит, я не умею любить? Я пропащая девчонка? О небо, что он говорил обо мне и об Андрее... Не верю! Просто - не верю! Не хочу! Ну как так можно говорить об Андрюше...
Он сидит, всё так же расставив колени, я вползаю между его ногами, впритык к туловищу, утыкаюсь носом ему под грудь, обнимаю его сзади за спиной. Не могу остановиться. Плачу и плачу. Женщины дышат грудью, мужчины - животом... Он тоже. Я всем телом чувствую его дыхание. Ну почему мне сейчас-то не противно его обнимать, как два года назад? Мне кажется, словно это было в другой жизни и совсем не со мной... Андрей изменился? Нет. Я.
Я опять подняла голову. О боги... Он так близко и смотрит мне в глаза, опустив лицо. А я вижу только, как у него на ресницах дрожат слёзы...

[Тетя Алиса]

Великолепно

(Я просто увидела что там что-то о титрах написано, вот и подумала что конец. Испугалась. Хорошо, что я ошибалась
)