Постепенно жизнь вошла в привычное русло, и даже стало казаться, что я никогда не была замужем, а мой брак и трагическая смерть Ксавье – лишь сон и ничего этого на самом деле не происходило.
Долл не доставляла мне никаких хлопот, учеба давалась ей легко, даже математика. Про испанский язык и говорить не приходится, она с младых ногтей умела прекрасно излагать свои мысли, как в разговорной речи, так и на бумаге. А занятия с Фернандо еще больше развили ее чувство языка.
Уже в 8 лет Долл окончательно определилась с будущей профессией, решив стать кинорежиссером. Хотя, на мой взгляд, то, что она под этим имела в виду, называется сценарист.

Сделав уроки, Долл корпела над своими рукописями. Она ни разу не пристала ко мне с просьбами помочь ей с домашней работой, и я втайне радовалась, потому что уже забыла все, что знала когда-то.
Приготовить обед и ужин не составляло для меня труда, пусть и делала я это без энтузиазма, но родственники мне достались непривередливые и ели все, что я ни подавала. Так что у меня по-прежнему была куча свободного времени, которое я проводила у мольберта. Со временем я перестала рисовать то, что Нандо окрестил «Кровавые разборки в Бронксе» и вновь вернулась к излюбленной теме – милым сердцу пейзажам.

Картина, которую я сейчас пишу и которую назвала «Солнечные яхты», так нравится мне самой, что я решила ее не продавать. Тем более, она хорошо впишется в интерьер недавно отремонтированной кухни, так что я повешу ее туда, как только закончу.

На распродаже я прикупила симпатичный фарфоровый сервиз, но Долл по-прежнему накладываю еду в простые тарелки, чтобы ненароком не разбила. А Нандо и сам не хочет есть из дорогой посуды
- Потом еще запилишь насмерть, - ворчит он, когда я предлагаю ему взять новую тарелку.
Ну и ладно, мне приятно даже просто смотреть на красивую посуду, и я периодически достаю ее из шкафа и сервирую стол для воображаемых гостей.

Кстати, «Солнечные яхты» я, наконец, закончила. За эту картину мне предлагали больше тысячи симобаксов, но разве деньги главное в жизни? Конечно, нет, и теперь, как и планировалось, «Яхты» украшают нашу кухню. А я стала считать себя весьма опытной художницей.

В детской висит мое раннее полотно «Розовая чупакабра» и мне теперь смешно смотреть, какие каляки я когда-то изображала. С другой стороны, розовое чучелко очень милое и доброе, а еще наверняка чуток хулиганистое, и в те редкие моменты, когда Долл начинает шалить, мне кажется, что они похожи.
Дочка не просила у меня подарить ей братика, как делают другие дети, она была вполне самодостаточна, но если бы такая просьба прозвучала, я показала бы ей на картину и сказала, что у нее уже есть один.

В сущности, в моей жизни осталось только две вещи – дочь и живопись, именно им я отдавала всю свою душу и свободное время. Я понимала, что Долл скоро вырастет и будет больше времени проводить со своими друзьями, чем с мамой, так что ловила каждый момент побыть рядом с ней, особенно первое время после смерти Ксавье.
Я страшная домоседка по натуре, но в выходные мы регулярно вместе гуляли, тем более, что напротив нашего участка шикарный парк, и ходить далеко не надо.
Пока Долл развлекалась на детской площадке, я читала, сидя неподалеку на скамейке или пила кофе, выбирая столик у окна, из которого могла смотреть на свою девочку.

А один раз меня зазвала к себе гадалка. Я отнекивалась, не верю я в подобную чепуху, но мой траур как раз подходил к концу, надо было строить жизнь заново, и я решила рискнуть – а вдруг? Человек ведь всегда надеется на какое-нибудь «а вдруг», а мне сейчас оно было особенно необходимо.

Глупости. Разумеется, все это оказалось чистой воды разводом и выкачкой денег, хотя сам процесс проходил весьма занятно – сначала мы пили чай и смотрели на узоры из чайных листьев, потом гадалка изучала линии на моей ладони, а когда я в очередной раз «позолотила» ее собственную, разложила потрепанные карты. А закончилось все смотрением в хрустальный шар. И хоть результат оказался нулевым, думаю, я не зря потратила свои деньги.

Долл в это время развлекалась на водных дорожках – самое милое занятие, учитывая, какая в тот день стояла жара.

Но увидев меня, она затеяла игру в салки. Мы носились, смеялись и визжали, и я почувствовала себя девчонкой, счастливой и беззаботной.

А потом мы ели мороженое, оно было восхитительно вкусным и прохладным, и груз последнего года спал с моих плеч. Может быть, старая цыганка права, и на следующей неделе моя жизнь вновь пойдет в гору?











































